Школьная скамья и перекладина

Посреди Дикого Запада и улицы Емилиа

 

«Бах!»

 

Или что-то похожее на подобный звук.

 

Мяч ударяется об перекладину и снова летит на поле. В такие моменты я, обычно, облегченно вздыхаю. Я бы не вытащил этот мяч, но футбольный бог сегодня на моей стороне, он помог мне, подставив свою руку туда, куда не дотянулась моя.

 

Но в тот день, к моему сожалению, мяч не залетел в ворота. Потому что этот гол должен был забить именно я, и произойти это должно было в особенном месте. «Сан Сиро» просто огромен, он покоряет тебя, и ты никогда не сможешь полностью привыкнуть к этому гиганту. Он поражает размерами даже футбольных гуру. А что уж сказать о мальчишке! Я дебютировал на большом стадионе, но не в качестве вратаря, а пытаясь забить гол. И вместо этого, после штрафного, мяч угодил в перекладину.

 

Бах! Мне так и не удалось забить тот гол на стадионе в Милане.

 

Был март 1989 года, я выступал за команду из города Масса Каррары. Со мной играл и «Дзанеттино», как я называл Кристиано Дзанетти, с которым судьба свела нас и в «Юве», а также Марко Росси, который сейчас защищает цвета «Дженоа». Это был один из поединков между мальчишками, которые являются закуской к основному блюду - матчу Серии А. В тот день на поле должны были выйти «Интер» и «Верона». В последствии победу одержали миланцы, и единственный победный гол на свой счет записал Берти.

 

Да, я начал играть в футбол. Но уже не посреди снега Пертегады или на пляже. Я занимался этим уже не ради развлечения, а входил в состав настоящей футбольной команды. Когда мне исполнилось шесть лет, то моя семья переехала в домик в Марина ди Каррара. И если в Пертегаде я делил комнату со своим кузеном Серджо, то сейчас компанию мне составляли сестры.

 

Школьные тетради и футбольный мяч. Именно таковой и является жизнь шестилетнего ребенка. Я отлично помню, как первый раз пошел в школу. Все новоиспеченные ученики заходили в класс в сопровождении родителей и родственников. Мой же отец довел меня до коридора, где находились учебные помещения, остановился там и cказал мне: «Тебе в 1-ый Б». А потом развернулся и ушел, оставив меня одного посреди коридора.

 

Я сам зашел в класс, где увидел свою первую классную руководительницу, Габриеллу Ванелли, у которой училась и моя сестра Гуэндалина.

 

Мне никогда не нравилось ходить в детский сад. А даже если волей судеб я там и оказывался, то всегда попадал в нелепые ситуации. Ведь каждый раз, когда мы должны были что-нибудь смастерить из бумаги, я просто-напросто ее съедал.

 

Все мое детство прошло в Пертегаде, среди полок в продуктовом магазине моих родственников, возле печи, на которой сушилась мокрая одежда, в маленьком мире со знакомыми лицами и общими традициями. Я не привык к жизни в окружении незнакомых мне людей, она была для меня сродни чему-то новому. Но мне хватило одного дня, чтобы привыкнуть к ней. Да, так я устроен: мысль о чем-то неизведанном заставляет меня остановиться на мгновение, но потом я с головой окунаюсь в новую жизнь. В целом я был неплохим учеником. Конечно же, немного озорным. Однажды моя классная руководительница даже написала в своем журнале о том, что из меня в классе мог бы получиться неплохой лидер.

 

Бумага, ручка, школьные тетради. И футбольный мяч. Сейчас времена изменились, а раньше первое, что мы спрашивали друг у друга, знакомясь, было: «За какую футбольную команду ты болеешь?»

 

Все ребята, которые учились со мной в классе, болели за «Юве» или «Интер». Слишком банально. А вот мне нравились такие команды как «Дженоа», «Пескара», которую в те времена тренировал Джованни Галеоне и в которой играли Ребонато и Слискович. Именно «Пескара» в первом туре сезона 1987-88 одержала победу на «Сан Сиро» со счетом 2-0, в игре против «Интера».

 

Футбол для нас делился на две категории: тот, за который болеешь и тот, в который играешь. Мои отец тренировал команду «Каналетто» из Ла Специи. Именно в ее составе я и начал играть. Сначала у меня не было особой любви к команде, к игре в частности и ко спорту в целом. А вот то, что мне действительно нравилось, так это мысль о том, что у меня будет собственная спортивная сумка, бутсы, форма. Именно это было для меня важно. А уж где я играю, в «Каналетто» или в мадридском «Реале» - какая разница.

 

Первый свой в жизни футбольный матч я отыграл против старшей команды «Каналетто» в 1976 году. В то день я забил победный гол со шрафного. Дебют и гол. Неплохо, как для новичка.

 

Мы тренировались два раза в неделю: по вторникам и четвергам. Я выходил из школы, жуя бутерброды, которые мне готовила мама, и ехал в Ла Специю. Всего тридцать-сорок минут езды, учитывая пробки. «Каналетто» была командой, созданной при приходском молодежном клубе, и каждый раз перед игрой мы молились. Это не удручало меня. Я отыграл в «Каналетто» три года. И все три года я провел на позиции полузащитника.

 

Я думаю, что стать вратарем было предначертано мне судьбой. Я не начал играть на этой позиции, но она была моим предназначением. Может быть на подсознательном уровне. Или же я руководствовался знаками, которые получал. И однажды я таки оказался в воротах. Команде не хватало вратаря и я, надо заметить довольно успешно, заменил его в одном матче. Годом позже, когда я все еще играл на позиции полузащитника, но уже в составе старшей команды (1977), меня вызвали в команду ребят 1976 года рождения, для участия в финале в качестве вратаря. Тренеру, синьору Сабатини, запомнился этот матч и он вызвал меня на три решающих поединка: четвертьфинал, полуфинал и финал. В результате, мы одержали победу в районном чемпионате. После окончания сезона я снова вернулся к игре в центре поля, но уже не в «Каналетто», а в Карраре, где отправился играть в команду «Пертиката», фарм-клуб «Интера». Именно в этой команде вырос Джанлука Сордо, который потом играл в составе «Торино» и «Милана».

 

Я был похож на остальных мальчишек: школа, футбол, друзья. Друзья... Я помню нашу «шайку» с улицы Кадорна. Я, Марко, Клаудио, Бук и Маранго. Помню, как мы играли в волейбол, баскетбол, прятки. Мы жили спокойной жизнью, весной и летом родители разрешали нам допоздна играть на улице.

 

Эта улица была моим Диким Западом, моей прерией. Моими супер-героями были персонажи японского аниме Холли и Бенджи. Кто никогда их не видел, тот ничего о них не знает. А вот тем, кому удалось лицезреть Холли и Бенджи на экранах своих телевизоров, никогда их не забыть. Они бегали по полю, которому не было ни конца, ни края. А еще мне очень нравился железный робот Джиг. И, конечно же, наклейки с футболистами, которыми мы постоянно обменивались. Очень часто мы сидели дома у Марко, которому первым покупали все новинки. В тот период начали появляться и первые видео-приставки: Vic 20, Commodore 64, Amiga.

 

В нашей дружной компании были и девочки. Эмануела, Клаудия, Валентина. Помню, как учась в пятом классе, мы все вместе ели пиццу и играли в бутылочку. Но я не понимаю, почему она останавливалась горлышком к одним и тем же ребятам. Я всегда проигрывал. Я думаю, что кто-то это делал нарочно.

 

Игра миллионов врывалась в мою жизнь всевозможными способами. Во многом благодаря телевидению. На ЧМ-90 я открыл для себя сборную Камеруна и ее великого вратаря, Томаса Н’Коно, который до сих пор является моим кумиром, я знал и раньше, когда он стоял на воротах «Эспаньола», которому удалось выбить из КУЕФА 1987 «Милан» Арриго Сакки. Мне стала нравиться сборная Камеруна, потому что в альбоме, посвященном Мундиалю, на каждой наклейке было по двое ее игроков, прямо как в альбоме, посвященному Серии Б. И мне это казалось несправедливым. А еще, когда я смотрел на черные лица камерунских футболистов и на их теплые спортивные костюмы, да еще одетые в такую жару, мне становилось их жалко. Я стал за них болеть. Что касается «Дженоа», то я полюбил эту команду благодаря дяде Джампьеро и тете Коре, сестре моей матери, которые жили в Генуе. Они были истинными тифози. Когда я ездил к ним в гости, то всегда с восхищением смотрел на символ команды - грифона, прикрепленного к панельному щитку их автомобиля. Я также помню матч, сыгранный в начале сезона 1983-84 между «Дженоа» и «Удинезе», плачевный для генуезцев счет 0-5, великолепного Зико и моего дядю, который чуть ли не рвал на себе волосы от досады. Это была настоящая пощечина, но проигрыши никогда не были для меня поводом опускать руки.

 

Я решил стать вратарем в 1990 году. Позицию на поле мне посоветовал изменить именно мой отец. Это был шаг назад. Шаг в сторону ворот. Отец давал мне советы, но он не относился к разряду папаш, за которых бывает стыдно, так как во время матча они стоят, прильнув лицом к заграждению, и осыпают бранью как всех игроков команды, так и собственных детей.

 

Совсем нет, характер моего отца не позволял ему так поступать. Он тихонько следил за мной, когда я играл в полузащите как Тарделли, Берти, то есть забивая много голов. Отец смотрел матчи, в которых я играл, сидя в укромных уголках стадиона. А я видел его, совсем одного. Когда же после матча я подходил к нему, то он давал мне советы. Но при этом он никогда не перегибал палку.

 

«Ты должен решительнее действовать на поле».

 

Он побуждал меня действовать. Иногда он даже сердился. Но это касалось не технических аспектов игры, а самоотдачи. «В тебе есть невероятная сила, но ты не используешь ее должным образом». А однажды он мне сказал: «Джиджи, а почему бы тебе не поиграть один сезон на позиции вратаря?» Мне тогда уже нравилась сборная Камеруна образца 1990 года и Н’Коно.

 

«Ну, давай!»

 

Мне кажется, что отцу удалось разглядеть во мне вратарский потенциал во время тех матчей, когда я стоял на воротах.

 

Мне было тринадцать лет. Тогда я решил, что стану вратарем. Но в команде «Пертикара» во мне были заинтересованы исключительно как в полузащитнике. Таким образом, я стал играть за другой клуб. Моя настоящая карьера началась в команде «Бонаскола».

 

Я сразу же заявил, что хочу быть только стражем ворот. Последовало согласие, а через пару матчей меня стали просить перейти играть в центр поля. Но я упрямо стоял на своем. Тренера вратарей звали Авио Менкони и он даже поиграл в своем время в серии С1. В финальном отрезке сезона я снова играл в одной команде с ребятами 1976 года рождения. В турнире «Маестрелли» мы обыграли «Торино» 1-0 и отыграли матч на высоком уровне. Я был особенно доволен своими действиями.

 

Была весна 1991 года. Я был высоким и худым. Я был вратарем. И чтобы стать им, мне понадобилось всего девять месяцев. Да, я был вратарем, и неплохим, надо заметить. Это говорил не я, так обо мне говорили другие. На меня обратили внимание некоторые футбольные клубы. Но к конкретным действиям перешло трое: «Болонья», «Милан» и «Парма».

 

«Болонье» посоветовали обратить на меня внимание представители «Бонасколы», футбольной команды, за которую я играл. Я два раза ездил в Кастельдеболе, на спортивную базу «Болоньи», чтобы показать то, на что способен. Во время одной из этих поездок тренер вратарей Персико, указав мне на игрока Примаверы, сказал: «Если ты будешь хотя бы наполовину похож на того парня, то станешь отличным вратарем». Того парня звали Пилато и он даже сыграл пару матчей в Серии А.

 

Представители «Милана» лично приехали на меня посмотреть: я должен был отыграть матч и проявить сноровку в серии 11-метровых.

 

Мою игру также приехали оценить два селекционера «Пармы», которые просмотрели тренировку, матч и серию пенальти с моим участием.

 

Во всех трех случаях отец не сопровождал меня. Он не хотел, чтобы я чувствовал себя напряженным, хотел, чтобы я вел себя спокойно, был самим собой. Ему хотелось, чтобы эти испытания были для меня не экзаменом, а продолжением своеобразной игры, в которую я бы сыграл без переживаний и страха. Я должен был отнестись ко всему происходящему серьезно, но и не принимая все слишком близко к сердцу.

 

Моя игра понравилась селекционерам «Болоньи», но они не излучали уверенность и продолжали увиливать от окончательного ответа.

 

Совсем по-иному дело обстояло с селекционерами «Милана». У них не было ни единого сомнения. Они решили забрать меня к себе и отослали моим родителям бланк, который нужно было заполнить. Отец и мать поехали в городок Лоди, чтобы посмотреть на пансион, в который я должен был вскоре перебраться.

 

«Парма» тоже заинтересовалась мной. Селекционеры приехали посмотреть на мою игру в конце мая. У спортивного директора возникли колебания, но тренер Эрмес Фулгони (в сезоне 2007-2008 работал в тренерском составе «Реджины», которую тренировал Фиккаденти) настоял на своем: «Мы любой ценой должны заполучить этого парня». Тот же самый Фулгони, но когда мне было уже 16 лет, предрек: «В двадцать лет ты будешь играть в Серии А». На что я ответил с присущим мне нахальным видом: «А что же я буду делать до тех пор?» Я стал играть в Серии А до того, как мне исполнилось двадцать лет, так как терпение для меня не характерно.

 

У меня есть много недостатков, но я не считаю себя высокомерным и наглым человеком, о чем говорят и те жизненные пути, по которым я следовал. Так произошло и в этот раз, когда в 13 лет я сделал весьма своеобразный и «немодный» выбор.

 

Я выбрал «Парму». Это был футбольный клуб, который играл в Серии А только один сезон. Мои родители были довольны решением, которое я принял, но, как всегда, они не бурно проявили свои эмоции. «Парма - это хороший город для жизни». Это наставление, впрочем, как и любой другой совет, который я получил от родителей, было очень ценно. Я был счастлив, ведь моя мечта казалась ближе. Родители отвезли меня в «Парму», где я должен был играть в самой младшей команде. Это произошло в августе 1991 года.

 

Я приехал в «Парму» в шлепанцах и бермудах, одет очень, нет, слишком по-спортивному. После прохождения всех бюрократических формальностей я поехал на стадион «Эннио Тардини» за экипировкой. Я немного нервничал, ведь мне предстояло встретиться со множеством незнакомых мне людей, но я не был грустен, как остальные ребята, которые разъезжались по всей Италии и находились далеко от родителей.

 

Со стадиона «Эннио Тардини» нас на специальных микроавтобусах отвезли на молодежную тренировочную базу «Пармы». Я попрощался с родителями, помахав им рукой сквозь стекло. И уехал, а они остались одни на залитой солнцем площадке перед стадионом.

 

Мне было тринадцать лет и я только что стал играть за молодежный сектор команды, выступавшей в Серии А. Я еще никогда не целовался, у меня не было девушки. Но это меня не особо волновало.

 

Я был вратарем. Я был номером 1. Но пока что единица была только номером на моей футболке, и ничем больше. Это было начало. Многообещающее начало.